"Лица Победы" в Майминском районе

В морозный праздничный день, 23 февраля, судьба соединила двух молодых людей – майминчанку-колхозницу Наташу Корчуганову и тракториста-вятича Степана Суслова. Парень приехал на Алтай после демобилизации и полюбил его всей душой.

Молодые работали вместе в колхозе, мечтали о будущем, а вот и радость - дочка родилась! Назвали Людой, папа называл Людочкой, Людовиком. Но очень недолгим было счастье Наташи и Степана, началась Великая Отечественная война. В этот день многие были на поле, обрабатывали картофель, ведь колхозникам на своём поле – только в воскресенье можно было работать. Необычное оживление на Чуйском тракте увидели со своих полей многие майминцы. Но только вернувшись, домой узнали страшную весть.

Людмила Степановна хорошо помнит, как ушёл отец на фронт: «Машины тянулись по тракту суплошь, от разъезда до выезда из Маймы. А телеги с мобилизованными сворачивали на Советскую улицу и тоже сплошь до конца. Отец возил мобилизованных. Зная, что его могут тоже отправить на фронт, мы с бабушкой ходили каждый день с узелком для него. Мы очень быстро прощались, он подкидывал меня вверх и, смеясь, говорил, что всё будет хорошо. Так получалось, что дважды папа возвращался, а на третий рейс – нет».

Сначала письма шли из Новосибирска, где кроме учёбы шло формирование соединений для отправки на фронт. О себе сообщал скупо, но между строчек проскальзывает, что трудности начались ещё в тылу. Вот они эти короткие письма отца.

12 сентября 1941 года. «Я учусь на воентехника по автомобильному делу, учти, это является военной тайной…, погода стоит ненастная, холодная, житуха стала неважная, одеты плохо, шамовки не хватает, а купить не на что". Чувство стыдливой обиды звучит в письме за задержку в тылу «...твой брат пишет письма под разрывом снарядов, вам обидно, что я живу в тылу. Успокойтесь, я тоже скоро последую туда, потому, что понемножку нас отправляют».

18 сентября 1941 года. «…я пока в Новосибирске, ожидаем новое обмундирование, а как получат, так на фронт. Я пока инструктор-преподаватель по автоделу, готовим и готовимся сами. Житуха неважнецкая. Шинель послана в головах и одеваемся ей. Занятия чуть не сутки, ни шагу без строя. Наш запасной учебный автобатальон. Майминцы: Казанцев И.П., Казанин Н.В. и Вдовин А., и ойротских много. Письма рви или сжигай».

21 декабря 1941 года. И вот настроение Степана Васильевича меняется, он на  ифронте, с хорошим настроением, «ганцев помаленьку отгоняем» (8.12.1941г.). Это было начало наступления под Москвой. Солдат с радостью сообщает: «Добрый день Наташа и дочка Людочка! Сообщаю, что жив, здоров. Пишу третье письмо, не знаю, получили или нет. Немца гоним беспощадно. Он удирает, бросая технику. бросает машин столько по дороге, что приходится даже объезжатьНахожусь я сейчас на Волоколамском направлении. Пишите писем 10. может одно из них дойдёт до меня. С приветом ваш Степан. Мой адрес: п./п. № 720121, танковый батальон».

Потянулись мучительные дни ожидания весточки с фронта. Письма приходили на обрывках бумаги, они вдохновляли не только семью Степана, их читали соседям, по несколько раз, со слезами и тоской, радостью что жив и страхом за завтрашний бой. На войне есть дни, когда солдату положено отдыхать. И вот Степан Васильевич в Москве. Он приглашен, и его вместе с московскими рабочими поздравили с Новым годом и подарили небольшой подарок: носки, носовой платок, пачку печенья. Он сообщил об этом в своём письме, поздравив семью с Новым годом, заверив, что «скоро опять поедем бить живодёров».  6 января, еще, будучи в Москве, Степан Васильевич встречает земляков, бийского шофёра и узнаёт, что паренёк ойротский – Бжитский умер после тяжёлого ранения. Степан очень просит Наташу сообщить обо всех «братовей моих и твоих», писать все мелочи жизни, о работе, так как его всё это волнует».

1 февраля 1942 года. В письмах мужа и жены очень много рассуждений о трудностях времени и как могут, поддерживают морально друг друга. «… я сейчас представляю, как ты живёшь. Одно сообщу, по сравнению вашей обстановки с нашей и здешнего мирного населения, вы живёте очень и очень хорошо: вас не бьют, не вешают, не насилуют и прочее, как свирепствуют эти гады здесь. То, что есть в газетах – это точно, я очевидец, поэтому с трудностями мириться приходится, конечно. Потом подробнее поговорим, когда всё будет в порядке».

5 февраля 1942 года. «Наташа, помни одно, что с очисткой нашей родной земли от немецких оккупантов, я вернусь домой, и всё пойдёт хорошо, начнётся моя трудовая деятельность, а также семейная жизнь, Наташа, я заканчиваю, но я напоминаю, время 11 часов, ложусь спать, но я один, я живой… ». Вот так скупо и скромно о личном, о любви. Через 2 дня Степан оказался в Москве, на отдыхе. Там он посетил кино «Оборона Царицына», что считает большим счастьем, особенно в настоящий момент, для страны трудный; впервые побывал на подземке.

В каждом письме – забота о любимых жене и дочери, тревога о состоянии здоровья «Наташа, сейчас уже начинается тепло, Людочка ходит гулять, не держи её, пущай, но, чтобы ноги были сухие, в общем, береги и следи за ней…». И здесь же дочери «Люда, я сегодня видел сон, будто ты плачешь, когда мамка начинает моё письмо читать, Люда, не плачь, я Гитлера разобью, приеду домой и буду тебя опять в кабинке катать. Твой папа ».

2 марта 1942 года. «Наташа, я сейчас ясно представляю, как ты живёшь, но я в настоящий момент помочь не в силах. Одно прошу, как ни будь, терпи, духом не падай, а когда фрицев разгромим, тогда всё делить пополам будем, хорошее и плохое».

Из Москвы Степан отдохнувший и обученный выехал 7 апреля 1942 года.  Он не сообщает, где на каком фронте находится, а делится первыми впечатлениями после Москвы. «…сейчас в лесу нахожусь, весело в лесу, птички поют, кукушки кукуют, зеленеет везде и гул «Катюши» слыхать, а то в Москве отвык», 1 мая 1942 года «чищу свою «Люсю-машину», готовлю к поездке на передовую», а о передовой, о близости смерти – ни слова, щадит своих родных, пишет только о приятном.

3 мая 1942 года. «Сегодня выходной день, день замечательный, а я как раз дежурю по парку. Тепло, весело, всё везде движется, цветёт. Наташа, в такие цветущие весенние дни, я вспомнил далёкий край Сибири, я вспомнил Горный Алтай, где расположены Ойротские горы, необъятный край. Охота вернуться мне в горы, охота на Чуйский тракт. Вернусь я туда бессомненно, как разобьём немцев в прах, правда, Наташа? Какие вы кинокартины смотрите? Смотрели разгром немецких оккупантов под Москвой? Я дважды смотрел, она мне очень знакома…». Такие мирные письма, и здесь же вскоре беспокойство (16 мая) «Наташа, насчёт огорода, я очень прошу, милок, как-нибудь, постарайся засадить, а то я приеду, и кормить меня будет нечем, так вот засади так же, как был засажен в прошлом году…». Степан, и вдалеке находясь, остался хозяином, заботливым отцом.

А в Майме тоже фронт, но только трудовой. Наталья Васильевна трудится в артели «Искра». В артели – швейный цех: шьют гимнастёрки, брюки, пилотки, рукавицы. Артель была напротив бывшего (сейчас снесенного) 4-го магазина.

Днём в артели, а лунной ночью – копали лопатой землю под посев овса. Наташа во время заготовки дров (их пилили ручной пилой на острове, где до войны был парк культуры и отдыха) сильно повредила ногу упавшей лесиной. Ходить не могла, больничных листов тогда не было. Закройщица Казанцева Соня предложила работать на дому. Привозили гимнастёрки, к ним нужно было пришить пуговицы, затем отутюжить, сложить и связать по 10 штук. Бабушка и Люда помогали Наташе. К обеду от парового утюга все угорали. Забрав эту партию в обед, привозили галифе или пилотки. Люда в каждую гимнастёрку, в карман ложила письмо на фронт, надеясь, что оно попадёт отцу. Сами шили кисеты, набивали выращенным на огороде табаком.

20 мая 1942 года. Степан знал, как трудно живется его семье. «Наташа, ты пишешь, что тебя в колхоз посылают, смотри, с Людой поаккуратнее, может испугаться, или ещё что-нибудь, в общем, береги, как свой глаз. И тебе наказ: береги себя, это твоя жизнь будущая, конечно, помочь надо, каждая посеянная и убранная тобой сотка – это равно уничтоженный один фашист». В письмах Степана всё больше заботы и беспокойства о здоровье семьи, он просит питаться лучше, не скупиться на продукты. Его интересуют все проблемы жизни в Майме, едут ли из знакомых раненные домой. Даже вопросы движения машин по тракту, также ходят или меньше? Работает ли сапожный цех, просит приобрести дочке обувь. Советует жить, не скучать, не беспокоиться о нём «для меня Гитлер ещё стрелков не выучил». Степан пишет, что очень горд женой, за перевыполнение плана выработки. А позднее порадовался, что и сапоги дочке заказали, и печь в доме отремонтировали.

Степан вспоминает их с Наташей общий 1935 год, первый год совместной жизни «…так бывает, начну вспоминать с начала моей жизни на свете по сегодняшний день, и особо вспоминается год 1935-й, но ничего, милок, скоро настанет такой же 1935-й год. Правда?» Дочке отец пишет отдельно «Здравствуй, Люда! Твой папа. Люда, я во сне видел, что ты много песен и стишков знаешь, мне охота научиться, напиши письмо с песнями и стишками и вышли мне. До свидания, Людочка, твой папа». И внизу – рисунок машины, на которой воюет её отец. Дочка стала писать на фронт письма с песнями, частушками, стихами, пошло так, что даже бойцы стали требовать от Степана новых Людочкиных песен. Степан в письмах постоянен в отношении дочери «Правда, трудно тебе очень, сознаю, но прошу понять, вот эта, 6-летняя беззащитная «травка», (Люда), она больше меня беспокоит, и больше я дорожу ей, чем даже своей жизнью. Я вот сутки не спал. И на вторые уже 10 часов, но я считаю: для меня дороже Родина, семья, дочь!» Степан сообщает семье, что письма он получает отовсюду, от друзей и родственников. Узнав его адрес, письма пишут с Дальнего Востока, Урала, Алтая.                                                                     

16 июля 1942 года. «Ходил по лесу, собирал ягоды, насобирал штук 10-15, вспомнил Людочку, как она там, тебя кормит ягодами? Наташа ты пишешь, что тебе хорошо, что от меня письма часто идут, но и мне так же, так и нужно, потому, что мы с вами очень на большом расстоянии и время длинное уже в размере. Но ничего, милок, в 1942 году судьба решится, приказ товарища Сталина выполним, и тогда у нас с тобой будет чрезвычайная встреча! А сейчас как-нибудь потерпи, конечно, я очень соскучился по алтайским горам и пролегающем тракте. Вот всё, живите, дочь с матерью, поправляйтесь, не скучайте, вечерами выходите на берег реки, а потом – спать. Я тоже сейчас ложусь, и вспоминаю о вас. С вечерним поцелуем к вам Наташа и Люда, Степан».

В одном из писем Наташа сообщила о плохом продуктовом снабжении, Степан отреагировал очень серьёзно, сначала пишет на сельский совет, затем прокурору о том, что семье неверно дают норму хлеба по карточке.

«Письмо с фронта, с приветом к вам Суслов. Товарищ прокурор, я написал вам заявление, которое может, будет вам странным. Конечно, я и мои товарищи несём здесь больше трудностей, но мы их не замечаем, когда они нам встречаются, потому, что мы жертвуем жизнью за будущее счастье народов СССР. Товарищ прокурор, когда я получил от жены письмо, что за 7 дней получила 2 кг хлеба на двоих. Я пошёл в особый отдел части и мне приказали писать лично вам. Считаю, что этот вопрос будет урегулирован. Заверяю вас, что мой долг перед Родиной будет выполнен. Прокурору г. Ойрот-Тура от красноармейца Суслова Степана Васильевича: "В настоящее время прошу даже вас, товарищ прокурор, чтобы жену красноармейца Суслова, Суслову Н.В. снабжали, т.е. не отказывали в ежедневном 600 граммовом пайке, который ей положен по карточке.Прошу вас урегулировать этот вопрос побыстрее. С фронта, красноармеец Суслов». Вот такой постоянной заботой, нежностью и любовью дышали эти маленькие клочки бумаги, оттуда с передовой в Майму приходило в письмах столько силы, добра, что это помогало всем выдержать нечеловеческое напряжение военных лет.

Письмо брату Григорию передавали по радио, об этом Степан сообщает Наташе, и после этого писем становится больше, они приходят даже от незнакомых ему людей. Действительно страна стала одной большой семьёй.

«Я скоро поеду добивать ганцев, и в следующий раз буду отдыхать не в Москве, а в Минске или в Киеве».

Наступила осень и Степан сообщает, что он «…переехал ближе к Западу. Как здесь весело, шум моторов в воздухе, визг мин, дрожжание земли от снарядов. Жаль, что я не обладаю (даром) поэта, можно столь много и красиво описать все моменты, которые бы не печалилиу нас сердца, а наоборот, поднимали бы дух. Я, конечно, духом не падал и впредь всегда весёлый и здоровый! Наташа! Я заканчиваю, писал на берегу реки, представлял себя у Катуни».

24 октября 1943 года. И вот, последнее письмо. «Сейчас на отдыхе в Харькове, город донельзя изуродован. Погода стоит замечательная, как в мае. Вчера сходил на базар, купил яблок, груш. Как хочется угостить вас обеих!.. Передавай всем привет. Скажи, доченьке, что я её часто вижу во сне. До свидания…»

26 октября 1943 года Степана не стало. Из письма командира – старшего техника-лейтенанта Сизова А.И.: «26 октября 1943 года в 12-00 дня во время боя был смертельно ранен в грудь… Похоронен в Днепропетровской области, Криворожский район, село Недайводы». Затем следовал перечень боевых наград Степана Суслова.

Людмила Степановна Белоусова, дочь Степана Васильевича, хранила письма, фотографии отца. Она побывала в Криворожье и узнала, как отец был похоронен. Сначала его могила была в огороде недайводчан. Они ухаживали за тремя такими могилами. Вообще в этой битве погибло до 3 тысяч бойцов. В братскую могилу собирали останки солдат, находили только номерные знаки или кусочек гимнастёрки, пряжки. В братскую могилу перенесли и солдат из могил из огорода сельчан (в том числе и Степана Васильевича)

2020 г.. Музей камня. КульбедаТ.В.: «Теперь уже нет Людмилы Степановны Белоусовой (Сусловой) и письма хранят ее сын с женой и внуки …»